на главную

Гайдау (Geidau)

Гайдау (Geidau)

автор: Хорст Бульдт (Horst Buldt)

автор перевода: канд. техн. наук В. И. Болучевский

оригинал рассказа представлен Берндом Худелмайером (Bernd Hudelmaier) на его странице

Это было когда-то, это не сказка. Деревня называлась Гайдау. Она находилась в Замланде (Samland), приблизительно в 2 км на север от железнодорожной линии Кёнигсберг – Пиллау (Königsberg – Pillau), между станциями Касперсхёфен (Caspershöfen) и Фишхаузен (Fischhausen). Деревня Гайдау была очень стара. Уже в 1268 году замландский епископ Генрих передал во владение пяти немецким переселенцам по 10 хуфов земли, три из которых каждый получил свободными от оброка в виде замкового лена с обязательством проживать при замке Шоневик и его защищать.

Едва ли двести душ проживало в середине тридцатых годов двадцатого века в домах в стороне от прямой как стрела деревенской дороги, окаймленной липами и рябинами, с которой крестьянские дворы были связаны выездами протяженностью приблизительно в 30-80 м. Это были крестьяне, батраки, ремесленники, торговец и учитель.

До 1915 года деревенская дорога еще превращалась в местечко из грязи и трясины, особенно весной и осенью: она была грунтовая. В то время общиной руководил Франц Федерман (Franz Federmann), владелец усадьбы. Хотя была война, он провел упрочнение дороги. На две трети по ширине она была вымощена булыжником, а одна треть получила твердое нижнее строение с песчаной поверхностью в качестве так называемой летней дороги. В рамках этих мероприятий также были посажены деревья с обеих сторон дороги.

На краю деревни со стороны Фишхаузена, на пригорке позади земельного участка семьи Бульдтов, устроили кладбище. Ясени, тополя и живая кустарниковая изгородь предоставляли могилам и их посетителям приятную тень в жаркие летние дни. Осенью и зимой насаждения защищали от суровых ветров.

Склон в сторону выгона служил зимой нам, детям с этого конца деревни, в качестве горки для катания на санках. Выгон представлял собой грунтовую дорогу, которая вела в поля и на пастбища и луга долины Гермауского мельничного ручья (Germauer Mühlenfließ). Когда с конца февраля до начала марта наступало снеготаяние, луга в долине повсюду лежали под водой. Если затем в это время, прежде всего по ночам, повторялись суровые морозы, то нам можно было бегать на коньках до Фишхаузена.

Между школьным земельным участком и деревенской дорогой располагался маленький школьный пруд. По нему летом плавали гуси и утки с окружающих дворов. Иногда мы, дети, ловили там летом карасей сачками. Зимой, когда пруд замерзал, наш учитель забивал в его середине кол в дно прямо сквозь лед. На верхнем конце кола имелся шип, на который насаживалась длинная поперечная жердь с петлей. Поэтому мы могли к свободному концу жерди привязывать свои санки. Если жердь вращали вместе с колом, то санки носились по льду по кругу. Мы, дети, называли это катанием на «крендельных санках», и оно доставляло нам большое удовольствие. Вообще, зима оказывала детям много радости. Когда земля покрывалась сплошным снеговым покровом и замерзали пруды, мы доставали свои санки из летней кладовой. Но особенное удовольствие получали от катания на «прогулочных санках». При этом мы прогуливались на многих санках цугом, вслед за большими санями, которые тянули лошади. По воскресеньям, во второй половине дня, отец нам часто позволял запрягать перед «прогулочными санками» гнедого «для движения», как он говорил. Подобная поездка начиналась чаще всего с двумя-тремя санками. В ходе поездки прогулочная связка удлинялась до десяти санок.

Приблизительно в центре деревни находился большой деревенский пруд. Не могу припомнить, катался ли я там на «крендельных санках». По устному преданию, в первые годы после заселения деревни оба пруда были настолько велики, что образовывали единый водоем. Позднее его средняя часть, благодаря заносам песком и продуктами верхнего слоя почвы, превратилась в плодородную пашню, где смогли обосноваться ее владельцы, предшественники крестьянина Эггерта (Eggert) и колесного мастера Поллейта (Polleit).

В двадцатые годы прошлого века деревня была подключена к энергосистеме акционерного общества «Восточно-Прусские станции» (Ostpreußenwerke AG). Возле деревенского пруда стояла высокая трансформаторная будка, непосредственно рядом с ней – пожарное депо и позади – пожарная бочка.

Да, в нашей Гайдау имелась собственная добровольная пожарная команда! Насос, прочно смонтированный на повозке, в случае его применения тянули четыре лошади. По меньшей мере восемь пожарных, по четыре на каждую «давильную палку», качали воду через пожарный рукав для тушения к очагу возгорания. Воду черпали ведрами из пруда и заливали в пожарную бочку, которую затем доставляли к месту пожара при помощи пары лошадей.

Я могу припомнить крупный пожар в соседнем имении Карлсхоф (Karlshof). Был конец ноября 1938 года, когда там сгорел коровник до самого фундамента.

В мои юные годы обязанности брандмейстера исполнял Рихард Федерман (Richard Federmann), самый состоятельный крестьянин в деревне. Абсолютной популярностью пользовались тренировки пожарной команды. Пожалуй, и при этом «тушили» хорошо, но после умывания и переодевания в выходную униформу у «папаши Генриха» в лавке и в «кабачке» и, естественно, понартским мартовским пивом

Кроме добровольной пожарной команды, в нашей деревне никаких других обществ не было.

В конце недели и по окончании рабочего дня сад и земельный участок, предоставляемый в счет заработной платы, отнимали последние часы свободного времени. Слово «хобби» в то время, по крайней мере в нашей деревне, было еще неизвестно!

Не было ничего необычного в том, что в крестьянских, а также в некоторых батрацких домах под одной крышей проживало три поколения. Тут бабушка и дедушка означали желанную помощь по домашнему хозяйству и саду. Дедушка так и так отвечал за дрова: кто мог бы нарубленные дрова сложить настолько превосходно, если бы не дедушка? И кто мог бы в долгие зимние вечера рассказывать прекрасные истории, как бабушка и дедушка? Телевидения-то в наше время не было.

Так люди жили довольными и здоровыми: прежде всего, конечно, их нервная система была стабильнее, чем у более поздних современников.

В Гайдау вели три дороги. От Фишхаузена проходило шоссе, вымощенное (как наша деревенская дорога) булыжником, до имения Карлсхоф. Там твердое покрытие оканчивалось. Оставшийся участок пути, протяженностью в добрый километр, вплоть до деревни был неупрочненным и труднопроходимым, особенно осенью и весной.

Второй путь проходил от имения Каллен (Kallen), причем ниже Каустера (Kauster), горы высотой около 35 м. Две дороги делили эту лесистую высоту на три части.

Если смотреть с дороги, которая вела на Гайдау, вверх, в сторону горы, то справа находилась часть, относящаяся к имению Каллен. В этой части Каустера весной росли ландыши. Дети, знавшие хорошие места, набирали там богатые букеты, которые продавали в Фишхаузене, и на выручку могли позволить себе немного лакомств. Так, мы, дети, обступали пекаря Тесмера (Tesmer), когда он раз в неделю проезжал на своей повозке через деревню: у него же были в коробках душистые сладкие пироги с посыпкой и коржики с глазурью.

Средняя и левая части находились в угодьях общины Гайдау. Но лески принадлежали имению Гаффкен (Gaffken), лишь 15 моргенов, большей частью дубняков, относились к усадьбе Федерманов. Бытовали рассказы, что все остальные гайдауские хозяева продали когда-то свои наделы имению Гаффкен за бочку пива. Тем не менее Гайдау, в порядке общинного управления, получала поземельные налоги от имения Гаффкен, которое являлось владельцем земли.

Наш Каустер можно назвать зоной отдыха жителей Гайдау. Были популярны воскресные прогулки при хорошей погоде, особенно у молодых парочек. Летом и осенью можно было собирать лесную землянику, малину и ежевику. Когда зимой покрывался снегом лес и замерзал находившийся перед ним торфяной пруд, на просеке появлялась длинная горка для катания на санках, на которой до сумерек общалась молодежь с задней окраины деревни.

Со стороны Гаффкена в гравийном карьере в случае надобности добывали гравий всех сортов и качеств.

Благодаря инициативе барона Оскара фон дер Гольца (Oskar von der Goltz), владельца имения Каллен, образовался союз стрелков из мелкокалиберного оружия. Он соорудил свой тир с крытым блиндажом и кладовой для материальной части на калленской территории Каустера. До начала тридцатых годов здесь проводился однажды в год, в летнее время, в конце недели, популярный праздник стрелков, причем не только для членов союза.

Один из этих праздников доныне сохранился в моей памяти, как будто он состоялся только вчера. Уже субботним вечером на украшенных свежей березовой зеленью повозках встретили на вокзале в Касперсхёфене гостей из Кёнигсберга. Рано утром в воскресенье все, от мала до велика, направились в сторону Каустера. «Папаша Генрих» соорудил рядом с блиндажом, между двумя высокими буками, глиняный прилавок. Под ним для продажи располагались в ваннах между кусками льда напитки всех видов. К обеду привезли большие эмалированные кастрюли. Из них разливали гороховый суп. На поляне соорудили из гладких досок танцплощадку, и оркестр янтарного рудника Пальмникена (Palmnicken) исполнял там до самой ночи танцевальные мелодии. И где только все веселые певцы и танцоры по окончании праздника провели ночь?!

Третья дорога связывала нашу железнодорожную станцию Касперсхёфен с деревней. Эта грунтовая дорога вела мимо Каддигсберга (Kaddigsberg), невысокого песчаного холма. Он порос соснами и можжевельником особого вида, который у нас носил название «каддиг», перешедшее на холм. Плоды кустарника были желанной добавкой для улучшения вкуса дичи. На Каддигсберге пребывал наш учитель Зигмунд (Siegmund), он был также охотником-арендатором этого региона, а в вечерние часы – «Барсуком» из сказок, вслед за хитрым барсуком.

Со стороны, противоположной лесу, дорога была окаймлена кустами ежевики. Они превращали дорогу в дефиле, которое зимой часто заносилось снегом. Тогда перед и за Каддигсбергом ограждение выпасов стали прорезать так, что на санях можно было проехать стороной, через плоское пастбище. При обычном весеннем основательном ремонте всех ограждений пастбищных территорий проволока снова соединялась. Конечно, о нашей деревне можно было бы сообщить еще многое, но это нарушило бы рамки краткого описания населенного пункта, к которому я стремился. Поэтому мне хотелось бы только, выступая в путь из Касперсхёфена, обратиться к жителям Гайдау.

План местности.

Переводчиком представлен план местности. Остальные иллюстрации – фото автора.

на главную